Google+
Бестиарий. Йети Волчий дождь История ядов Творчество Филипа Хосе Фармера
Рассказы читателей: Жестокая плата

Жестокая плата

Тем, кто истинно любит... Если такие есть в этом Мире...

— Итак, это твоё окончательное решение? Условия, я надеюсь, ты знаешь?

— Да... Иначе я не пришла бы, — короткий вздох. — Правила прежние.

Ей всегда нравилось смотреть на огонь, такой жаркий и красивый. Рыжее шелковистое пламя танцевало в очаге, разгоняя прохладные тени по самым дальним углам комнаты. Золотисто-алые отблески ложились на округлое лицо семилетней девочки, закутавшейся в лоскутное одеяло. Большие, наивно распахнутые ярко-зелёные глаза, вздёрнутый носик и длинные тяжёлые волосы цвета вороньих перьев, рассыпавшиеся драгоценным блеском локонов по худеньким плечам.

— Мама, расскажи сказку.

— Какую? — женщина с усталым лицом опустила на колени круглые деревянные пяльцы, тонкая блестящая игла, покачиваясь, безвольно повисла на длинной золотистой нитке.

— Ну, ту самую...

Она посмотрела на белый шёлк, выделявшийся ярким пятном на фоне грубой темно-коричневой шерсти её платья. Закончены были лишь точеные бледно-розовые кисти да большие ярко-голубые глаза, несколько крупных стежков обозначали белое одеяние, облегавшее изящную фигурку, лицо — начерченный угольком овал.

Обветренные бледные губы тронула лёгкая улыбка.

— Мам?..

Женщина вскинула голову. Пряди чёрных, с пепельным налётом седины, волос упали на лоб.

— Сейчас, доченька... сейчас, — привычным движением она воткнула иголку в ткань и положила вышивку на стул.

Мать укрыла девочку до подбородка одеялом и присела рядом, на самый краешек кровати.

— Ту самую?.. Ну, тогда слушай... — она разгладила платье на коленях.

Её руки были в мозолях, а в уголках глаз прятались преждевременные морщинки.

— Жила когда-то в наших местах дева, прекрасная как свет утренней зари. Звали её Тайлинэ, Росинка.

Девушка с детства любила гулять в лесу. Дикие звери, чувствуя добрую и светлую душу, ластились к ней и брали корм с рук, а травы и деревья пели ей свои загадочные песни. Даже вольный ветер замедлял полёт, чтобы насладиться свежей девичьей красотой.

В те времена в Замке жил князь. Альдэн, Сокол, было его имя.

Однажды во время охоты на оленя юноша оказался в самой чаще Дикого Леса. Свита отстала, так как белоснежного княжеского коня не мог догнать никто. Однако олень скрылся — Лесные Духи спасли своё дитя. Возвращаясь в одиночестве к Замку, Альдэн встретил прелестную деву с глазами цвета ясного утреннего неба. Это была Тайлинэ, по обыкновению гулявшая по лесным тропкам в окружении звериных детёнышей и птичьих стаек.

Они полюбили друг друга с первого взгляда.

Каждый день Альдэн и Тайлинэ проводили вместе. Юноша учил Росинку верховой езде и танцам, а она его — понимать язык деревьев и трав. Дело шло к свадьбе, но нежданная беда чёрным коршуном пролетела над родным селением Тайлинэ.

Вечером, когда солнце уже наполовину скрылось за дальними горами, напали разбойники. Их главарь, подивившись редкой красоте девушки, решил забрать её с собой. Но не свершилось задуманного им — Тайлинэ убила себя, вонзив глубоко в сердце нож, которым обычно срезала целебные луговые травы. Там, где на землю упали капли крови, выросли алые маки — так Лесные Духи оплакали гибель любимицы.

Князь гостил в то время в соседних владениях. Когда он вернулся, было уже слишком поздно. Три дня и три ночи провёл Альдэн на могиле возлюбленной — на высоком холме, над рекой. Он дал клятву. И только старый дуб, скорбно склонившийся над заснувшей навек красавицей, был ему свидетелем.

Князь со своей дружиной истребил всех разбойников, а их главаря приказал четвертовать на том самом холме, и чужая кровь пропитала землю, в которой упокоилась Тайлинэ. Но месть не смогла исцелить горе князя, и юноша отправился к Дракону.

Чёрный Дракон жил под Высокой Горой, в самой глубокой и тёмной пещере. Юный князь обратился к нему с просьбой вернуть возлюбленную к жизни. Дракон согласился, но запросил жестокую плату. Любой мог прийти к Дракону и воскресить любимого. Только одно условие ставил хозяин пещеры — любовь должна была быть истинной...

Голубоглазая дева вновь ступила в мир Живущих. Но одиночество стало ей спутницей — в качестве платы потребовал Дракон жизнь Альдэна. Горько плакала Тайлинэ, а на исходе седьмой луны забрали её к себе Лесные Духи. А так как в сердце девичьем не осталось ничего кроме скорби, взяла она новое имя — Тогрин — Плачущая. И вот уже долгие века бродит она под солнцем и луной, незримая для людей. А чистые холодные слёзы её, что ложатся по утрам на траву, мы называем росой.

— Вот и всё... Да ты спишь уже, — женщина осторожно погладила дочь по головке, поправила одеяло.

Подойдя к окну, она долго смотрела на звёзды. Сухие мозолистые руки в потемневших от времени и пота широких серебряных браслетах были сплетены в молитвенном жесте.

— Удивляюсь вот я, что время и людская молва делает с реальными историями. Бедная девушка, юный прекрасный князь, разбойники, месть... И откуда всё берётся?

Её покоробил циничный и развязный тон собеседника. Но тот продолжил в прежнем духе:

— От холеры она померла, Тайлинэ-то. А о свадьбе и речи не шло — жена у Альдэна была, княжна загорская. Сокол-то ваш ясный знатным бабником был. Приходил ко мне, да только не вышло ничего: зря помер, а Тайлинэ воскресить не смог. Не испытывал он никогда настоящей любви: ни к ней, ни к жене своей, ни к прочим девицам…

Чашка вырвалась из рук и упала на деревянный пол. Брызнули осколки фаянса.

— Что?.. Что ты сказала? — ярко-зелёные глаза расширились.

— Князь предлагает тебе стать его женой. Ведь тебе скоро исполнится шестнадцать — близится время Выбора.

Перед внутренним взором девушки предстал старый Князь — сухонький, скрюченный лысый старик в роскошном бархатном одеянии, который был вечно чем-то недоволен.

— Он слишком стар! Я не пойду за старика... Да к тому же все эти истории, которые рассказывают про его бывших жён — одна утонула в колодце, другая — выбросилась из окна, третья...

— Я понимаю, доченька. Но что может поделать обычная служанка, как я, — женщина протянула худые руки в почерневших браслетах, больше похожих на кандалы.

Черноволосая девушка опустилась на колени и, глотая солоноватые слёзы, начала подбирать бесполезные осколки. Чайная чашка — хрупкая белизна, расписанная алыми маками, трещинка на фигурной ручке... Нет, она жалела не разбитую — пусть и любимую — чашку, а себя. За саму себя ей было обидно и больно. Неловкое движение — и острый осколок впился в ладонь. Капля крови расцвела на светлых досках пола невиданным красным цветком.

Зал был до краёв наполнен холодом и темнотой, только в медной ритуальной чаше трепыхалось пойманной птицей пламя.

Рыжеволосая Жрица откинула на плечи широкий капюшон чёрного одеяния. Её бесстрастный, ледяной, как и сумрак Храма, голос разрушил безмолвие.

— Пришло и твоё время сделать Выбор, найти свой путь. У тебя есть четыре дороги, — женщина взяла один из лежащих перед ней браслетов. — Первая — путь воительницы. Железо — крепкий блестящий металл, но вода разъедает его ржавчиной, так кровь убитых ожесточает и разрушает душу воина. Вторая дорога — служение. Серебро красиво, но быстро темнеет. От времени, от воды, от пота. Третья дорога — замужество. — Жрица долго держала этот браслет в руке, словно измеряя его тяжесть. — И последний путь — служение богам, — эти слова прозвучали с особой горечью. — Платина, может быть, несколько невзрачна, но она дороже золота и не темнеет, как серебро. Однако удел жрицы — ритуалы и обряды. Стальной и серебряные браслеты ты сможешь сменить на другие. Золотые снимают только после смерти мужа. Платиновые останутся с тобой навсегда, — почти незаметная усмешка. — Делай выбор.

— Как?! Как ты посмела, Жрица? — Князь пришёл в бешенство.

Он ходил по комнате, постукивая по мраморным плитам тростью с массивным золотым набалдашником. Немало провинившихся слуг было битой этой тростью.

— Тебе было известно, что я выбрал эту девушку своей следующей женой! — кричал он, брызгая слюной. — Ты специально сбила её с истинного пути...

— Она самостоятельно приняла решение, — тень от капюшона скрывала лицо женщины. — Я не имею права кого-либо уговаривать, так же как не могу давать советы, — тонкие пальцы нервно дёргали чёрный, с белой вышивкой по краю, рукав.

Она ненавидела его, люто ненавидела той самой ненавистью, на которую способны лишь люди по отношению к себе подобным. И её он когда-то хотел сделать своей женой. Матери передали предложения Князя, когда ещё не минуло двух недель с кончины третьей супруги.

— И всё-таки это ты виновата. Ты! — скрюченный палец был грозно наставлен на неё.

Князь остановился у окна, постукивая тростью.

— Ну, хорошо. Она будет служанкой, но служанкой моей. Последняя слишком плохо выполняла свои обязанности, и я решил преподать ей небольшой урок. Правда, она имела наглость умереть до срока...

— К моему глубочайшему сожалению, после ритуала Выбора девушка была приписана к моему Храму.

— Да как посмела?!..

Слишком часто она слышала эту фразу, чтобы принимать всерьез.

— Посмела, потому как Храм не зависит ни от кого. И от Вас в том числе.

— Ты ещё пожалеешь, Жрица!

Вслед ей неслись проклятия и стук трости по каменному полу. Ей даже страшно было подумать, на ком Князь отыграется в этот раз...

— Знавал я вашего Князя... В детстве он из-за сломанной игрушки закатывал такие истерики — прыгал, визжал, брызгал слюной, катался по полу, дрыгая ногами... Сущий демон во плоти. Я не удивлён, что к преклонному возрасту он так и не изменился. Только игрушки стали сложнее.

— Порой вы выказываете поразительные знания о жизни за пределами пещеры. Неужели все эти сведения получены из рассказов таких же просителей, как я?

Он рассмеялся.

— В чём-то ты права, однако... забавнее наблюдать за вашим мир изнутри. В ином облике, конечно. И особенно мне интересна жизнь Замка — из-за близости к логову, как ты понимаешь.

Она шла с пустым ведром к колодцу. Чёрное платье храмовой служанки отличалось от одеяния жриц лишь отсутствием белой вышивки на подоле и краях широких рукавов. Деревянные сандалии выстукивали на булыжниках двора незатейливую мелодию.

Она не любила ходить за водой — путь от Храма до колодца пролегал мимо каменной башни-донжона. Высокое строение с толстыми стенами и узкими маленькими окнами-бойницами выглядело снаружи столь же просто, сколь роскошной была обстановка внутри.

Родовитые княжеские семьи из соседних земель не жили в донжонах, считая излишней предосторожностью в нынешние, вполне мирные времена, а строили внутри замковых стен светлые каменные дома с большими витражными окнами и лёгкими балкончиками.

Старый Князь же, живший в вечном страхе за свою жизнь, не хотел покидать донжон, считая его оплотом своей власти. Богатой обстановке башни могли позавидовать многие, но гобелены гнили от сырости, резной камень покрывался пятнами лишайников, а под высокими сводами серебрились пыльные сети паутин.

Девушка с грохотом опустила пустое ведро у колодца.

— Какой темперамент...

Она резко вскинула голову и встретилась с цепким тёмно-серым взглядом.

Неподалёку на сваленных в кучу тюках с шерстью развалился смуглый парень, одетый в чёрную замшу и кожу. Светлые шрамы и наглая кривоватая ухмылка. У мягких сапог с высокими голенищами лежал в полуторный меч в простых ножнах.

Ничего удивительного — окрестные леса кишели разбойниками. Он мог быть из купеческой охраны или ищущим работу наёмником. Но что-то в этих серых оценивающих глазах ей не понравилось: они были похожи на покрытую хрустким льдистым инеем сталь.

Она отодвинула деревянную крышку — из глубин колодца потянуло сыростью. Сбросила ведро — загремела, разматываясь, тяжёлая цепь, заскрипел ворот.

— И как же такая красивая девушка оказалась в служанках, да ещё при Храме?.. — улыбочка стала ещё наглее.

Громкий, усиленный каменными стенами всплеск — ведро ударилось о поверхность воды. Она раздражённо сдула упавшие на лицо волосы, но промолчала.

— А-а, понимаю. Немая, потому никто и в жёны не берёт. Но по-моему, лучше немой жены не сыскать — лишний раз не пожалуется, да и болтать зря не будет.

Девушка взялась за ручку ворота. Тяжёлое ведро поднималось медленно, раскачивалось, ударяясь о стенки и расплёскивая драгоценную воду.

Сидит здесь, пялится...

Она потянула ведро и поставила на край колодца. Попыталась осторожно перелить воду в ведро, принесённое из Храма — и всё равно часть расползлась лужей у ног.

— И чем же красивая занимается по вечерам?..

Девушка рассвирепела:

— Знаешь, что... Помолчал бы ты, не то я... пожалуюсь, что ты ко мне пристаёшь, и вышвырнут тебя... отсюда. Будешь за воротами околачиваться.

Она подхватила ведро и пошла, не обращая внимания на расплёскивающуюся воду. Стук деревянных сандалий стал похож на барабанную дробь.

— Подожди...

Девушка решила не оборачиваться.

— Да постой же, — он заступил ей дорогу и забрал ведро из рук. — Извини, не хотел обидеть, — теперь он улыбался, но на дне глаз всё так же поблёскивала серая сталь. — Куда отнести?

Она отметила, что он был совсем молод — лет на пять старше неё.

— Извини, наверное, просто отвык обращаться с... девушками.

Она не ответила и на протяжении всего пути до Храма не проронила и слова. Незнакомец следовал за ней мягким кошачьим шагом. У низенькой скрипучей двери они остановились. Дно ведра ударилось о камень узкой ступеньки. За всю дорогу он не пролил ни одной капли.

— Ну, ладно... Надеюсь, ты не обижаешься. Сейчас. На меня, — не вопрос — утверждение.

Слабая улыбка тронула губы девушки. Видимо это его удовлетворило.

Она подхватила полупустое ведро и скрылась за дверью, не удостоив странного незнакомца даже словом благодарности.

Жрица отправила её в донжон с целебной настойкой для молодой Княжны. Единственная дочь Князя — хилое болезненное существо с прозрачной бледной кожей — всё время проводила в своей комнате, на самом верху башни. Она почти не вставала с постели: так и лежала на пуховых перинах, окружённая сонмом служанок, готовых по малейшему движению хрупких пальчиков выполнить любой каприз. Они не знали, какая кара их ждёт, если они не проявят должной расторопности. И не хотели знать.

Пухленькая служанка вела девушку по коридорам и лестницам.

Что-то заставило её замедлить шаг у одной из тяжёлых дубовых дверей, той, что была чуть приоткрыта. Чуть-чуть — но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть Князя, одетого в любимый им пурпурный бархат с золотом. Спина ещё больше сгорблена, худые, в сетке вен, руки дрожат, на лице — заискивающе-опасливое выражение. Лысая голова на тощей шее мелко подрагивала в такт словам собеседника — того странного смуглого парня. Незнакомец в своей чёрной одежде походил больше на пантеру, хищника, до поры до времени спрятавшего острые когти. Девушке не было слышно, что они обсуждали, но ухмылка сытого зверя на лице смуглого отражала довольство и хозяйское покровительство.

Коридор сворачивал прямо к покоям Княжны. Она прошла в просторную, но сумрачную комнату — сквозь узкие окна просачивались лишь крохи солнечного света. Княжна лежала на широком ложе, укрытая атласными одеялами. Служанка поправила груду подушек, на которой покоилась головка Княжны. Русые волосы разметались по белому шёлку.

Жрица говорила, что болезнь княжеской дочери была как-то связана с вечной сыростью в башне. А ещё она упоминала, что Княжна бледной батистовой красотой пошла в мать — третью жену Князя, поскользнувшуюся на крутой лестнице...

— Моя госпожа, я принесла вам лекарство...

Светлые ресницы дрогнули — Княжна открыла глаза. Тёмно-серые с шелковистостью давно терпимой боли на дне. И тот же самый, знакомый, льдистый иней обречённости.

...А через три дня пришли известия о скоропостижной гибели какого-то бездетного княжеского родственника. Родство было дальнее, но путанные законы наследования присоединили его земли к владениям Князя, и тот несколько дней ходил довольный, как старый кот, дорвавшийся до сметаны.

Через неделю после гонца, принёсшего столь радостные для Князя вести, в Замке опять объявился тот парень.

Девушка несла ведро с водой. Почти дойдя до двери на храмовую кухню, она увидела его. Наёмник стоял, прислонившись к каменной, обвитой плющом стене и теребил стебелёк полыни. Она была ещё далеко, но он резко вскинул голову, словно услышав шаги. Улыбнулся.

— Что ты здесь делаешь?.. — девушка угрюмо глянула на него, поднимаясь по ступенькам.

— Не знаю, — пожал он плечами, открывая перед ней дверь — заскрипели давно не смазанные петли. — Я сегодня при деньгах, а вот тратить не на что и не на кого.

Дверь закрылась, заключив их в сумрачное пространство кухни.

— А я-то тут причём? — она откинула со лба длинные волосы.

— Может быть, ты мне нравишься.

Девушка хмуро посмотрела на него, но ничего не сказала, только недоверчиво покачала головой. Содержимое ведра было выплеснуто на деревянный пол, и она начала тереть тёмные доски тряпкой. Юноша, чтобы не мешать ей, забрался на широкий стол и сел, скрестив ноги в высоких кожаных сапогах.

— Мне не к кому идти, — грустный, чуть усталый голос. — У меня нет ни дома, ни семьи, ни друзей... Я никто...

Она удивлённо вскинула голову и посмотрела на него снизу вверх.

— Почему — никто? Ведь ты существуешь, живёшь... У тебя есть имя...

— Ничего у меня нет, — зло бросил он. — Ничего. Только деньги — это проклятое золото, которое кто-то когда-то решил отлить в форму монет. А за деньги можно купить всё.

— Не всё.

— Всё. Абсолютно всё. Даже то, что — как ты считаешь — купить нельзя. А проще всего купить смерть — вопрос стоит лишь в цене, — он сидел, опустив голову, чёрные волосы скрывали лицо.

Девушка стояла рядом, держа тряпку. Вода тоненькими блестящими струйками стекала на пол. Глядя на его беспомощно опустившиеся плечи, она испытывала странное чувство... Жалость?.. Сострадание?.. Боль... Хотелось как-то помочь, ободрить, но она боялась сделать шаг, прикоснуться, даже окликнуть — то пугающее, что она увидела тогда в его глазах, казалось, дремало сейчас в его теле, готовое проснуться и выпустить стальные когти.

Он поднял голову и неловко улыбнулся ей:

— Не принимай мои слова всерьёз — мало ли что я могу наговорить... Слушай, а давай я вымою пол?..

— А ты умеешь?

— Я многое умею.

Он мягко, по-кошачьи, спрыгнул со стола, скинул кожаную куртку, оставшись в безрукавке. Левое плечо обвивала татуировка — чёрная змея, вцепившаяся в собственный хвост.

— И ты не догадалась, что он был наёмным убийцей?..

— Догадалась. Но позже, много позже...

Восход вымыл черноту с узкой полоски неба, обозначив чёткие зубцы гор.

За стенами Замка раздалось пение петуха, а вместе с петушиными криками по донжону прокатился истеричный женский вой...

...Всё-таки Жрице удалось убедить Князя в полезности для здоровья его дочери прогулок.

Девушку обязали сопровождать княжескую дочь во время выходов во внутренний двор Замка. Чёрное платье храмовой служанки и такое же простое по покрою, но белое платье русоволосой Княжны, медленно ступавшей в окружении прислуги.

Ей было приятно и радостно видеть, как удивлённо распахивались серые глаза, впитывая краски мира. По поручению Жрицы она ходила за ворота Замка и собирала на лугу цветы. Девушка приносила их в комнату наверху башни и ставила в тоненькую фарфоровую вазочку. Солнечные капли одуванчиков, хрупкие ромашки с белыми узкими лепестками-лучиками, голубые васильки... И на бледном бескровном лице расцветала робкая улыбка.

Служанки наперебой говорили, что молодая госпожа идёт на поправку. Прогулки стали продолжительнее, на щеках появился лёгкий румянец, в серых шёлковых глазах чаще мелькали солнечные искорки радости...

...Женский крик, перешедший в плач, прокатился по коридорам башни. Так могут плакать только по покойнику...

Лицо Княжны стало странно-строгим. Заострившиеся черты, сомкнутые веки, светлые ресницы. Русые волосы, разметавшиеся по шёлковой подушке. Белое платье. Ритуальный венок из красных маков.

Её должны были похоронить на холме, над рекой. Рядом с матерью.

Девушка стояла на крыльце Храма. Она накинула на голову капюшон, скрыв верхнюю половину лица, узкие бледные кисти спрятались в широких рукавах платья.

Старый Князь плакал. Плакал по-настоящему. Роскошная, но измятая одежда. Тёмные мешки под глазами... И слёзы, солёные горячие слёзы, текущие по морщинистому лицу. Князь плакал искренне. Может быть, первый раз в жизни.

...Она вернулась в Храм. Хотелось уединения, поэтому девушка пошла не в комнату, которую делила ещё с тремя служанками, а на кухню, где в это время обычно никого не было.

Однако там она обнаружила его. Девушка остановилась на пороге. Ей было страшно и стыдно признаться в том, что она рада, почти счастлива, видеть его. Даже в такой день. Особенно в такой день.

Они не всегда встречались в Храме, порой ей казалось, что он специально дожидается её, словно охотящийся зверь. Поначалу он помогал выполнять её работу — носил воду, мыл пол или чистил котлы... Смешно, но порой он выполнял это лучше неё. А потом они разговаривали, просто разговаривали. Причём, чаще говорил именно он, а она слушала, опустив голову на скрещенные руки.

Сейчас он сидел за столом. В полумраке девушка не сразу заметила стоявшую перед ним бутылку.

— Я ждал тебя, — оглянулся, серые глаза блеснули в темноте.

— Что-нибудь случилось? — узкая ладонь легла на обтянутое чёрной кожей плечо.

— Случилось... — он потянулся к наполовину пустому кубку. — Я ухожу.

— Ты всегда куда-нибудь уходишь, — она вздохнула.

— Я ухожу на войну, — голос глухой, чуть хрипловатый. — На Юге, на моей родине началась война.

Тишина молчания. Тонкие струны, натянутые до предела.

— Зачем? — она потянулась к нему, притронулась к щеке — тонкие пальцы ласково пробежали по шрамам.

Он вздрогнул от непривычного прикосновения.

— Я должен... Это моя родина.

— Зачем?.. — боль в голосе.

Долгий взгляд. Он протянул ей кубок. Она бережно взяла его, поднесла к губам. Руки дрожали. Полынное вино... Смесь горькой полыни и терпкого верескового мёда... Утрата и обретение. Разочарование и надежда. Боль и счастье...

— Я должен уйти. Должен... — потом добавил: — Это моя плата...

Последних слов она не поняла.

Они стояли совсем близко — две неподвижные тени в сердце сумрака. Она, в безуспешной попытке спастись от странного, вдруг охватившего её холода, обняла себя руками.

— Ты только возвращайся, ладно... Возвращайся, — глупо, как же, наверное, это всё глупо выглядит со стороны.

Он не ответил. Только наклонился и поцеловал её. Лишь полынная горечь осталась на губах...

На этот раз он молчал.

— Что же вы ничего не говорите? А? Или едких слов больше не осталось?

Ответа не последовало.

Почему она его отпустила?.. Почему?!..

Предчувствие чёрным пауком оплело её сердце.

Почему?.. Вопрос, на который нет ответа...

Шёл дождь. Она накинула на голову капюшон и вышла. Ей нужно было идти к воротам — гонец привёз новые списки. Списки погибших.

В войну на Юге были втянуты и Загорье, и Побережье. И Север. Ушли все мужчины, способные держать оружие. А их матери, сестры и жёны остались ждать. Ждать или возвращения, или короткой строчки в длинном списке.

Гонец выкрикивал имена. Долгий, нудный и страшный ритуал. И с каждым произнесённым именем она умирала. Умирала сотни, тысячи раз.

Когда над внутренним двором Замка пролетело его имя, она уже давно была мертва.

...Серые глаза — сталь под инеем...

Шёл дождь. Две крохотные солёные слезинки. Одна задержалась на левой скуле. Вторая, оставив блестящую дорожку, стекла до подбородка.

...Нежные прикосновения тёплых рук...

Она стянула капюшон. Волосы промокли и длинными прямыми прядями облепили голову и плечи. Слёзы смешались с тугими струями дождя.

...Долгий взгляд...

У дождевой воды был привкус полыни.

Через месяц закончилась война. А ещё через два она навсегда покинула Замок, оставив за спиной свою прошлую жизнь и серебряные браслеты. Дорожный посох, серый плащ и старое чёрное платье храмовой служанки. На дне сумки со скудными пожитками — клочок жёлтой бумаги.

...Взгляд прищуренных холодных серых глаз. Маленький листок.

— На тот случай, если тебе понадобиться помощь. Это, — дрогнули уголки губ, — мои друзья. Надеюсь, тебе не придётся к ним обращаться...

Маленький листок. Чёткий угловатый почерк. Чёрные чернила на бледно жёлтом фоне...

Город, где-то на Побережье. Неприметная улица в портовом районе. Непримечательная таверна — одна из многих. Маленькие окна, чадящие факелы. Незнакомые лица. Крики, запах жарящегося мяса и пива, фривольные песенки, визг служанок.

Хозяин Таверны за стойкой — подозрительный взгляд. Вопрос — ответ.

Узкая скрипучая лестница, взбегающая пролётом ступенек на второй этаж. Дальняя комната.

Она долго стояла перед закрытой дверью, не решаясь постучать. Оглянулась — в тёмном коридоре не было ни души, лишь тягучий серый сумрак.

Удар костяшками пальцев по дереву.

Дверь открыл плотный низкорослый мужчина. Коротко стриженая борода, щётка усов и лохматые седые брови. Взгляд цепких карих глаз — не менее подозрительных, чем у хозяина таверны.

Она произнесла имя. С трудом, словно выдавливая его из себя.

...Это имя. Она боялась услышать его. О, как она боялась услышать его!

Каждый раз, умирая, она ждала этого и боялась.

Полёт имени — цепь звуков — и мир рушится грудой сверкающих осколков. Боль!

Слёзы на губах — полынное вино...

Низкорослый чуть отступил, впуская её в комнату.

Огонь в камине. Она любила смотреть на огонь. Когда-то. Вместе с ним.

— Что привело тебя сюда? — мужчина опустил своё грузное тело в кресло, взял со стола кубок.

— Я хочу стать такой же, как и он.

Тёмно-карие глаза чуть расширились.

— Ты знаешь, о чём просишь?

— Да, — она чуть вздёрнула подбородок, дрожали колени.

Он медленно налил тёмное, в полумраке чёрное, вино во второй кубок, протянул ей.

— Сколько тебе лет?

— Через три месяца будет девятнадцать.

Он задумчиво потёр подбородок.

— Поздно... очень поздно... Но если ты не отступишься... — он поднял кубок. — Надеюсь, удача будет к тебе благосклонна.

Она сделала большой глоток. Рукав сполз, обнажив узкое запястье, схваченное железным браслетом. Полынное вино. Но слишком много цветочного мёда. Сладкий приторный вкус был ей неприятен.

Шелест кожи — она стянула куртку, прикоснулась кончиками пальцев к татуировке на левом плече — чёрной змее, пожирающей собственный хвост.

— Это моя плата. За то, что я не удержала, не остановила его. Плата, понимаете?

— Всё очень просто — заберётесь в дом, вскроете сейф, возьмёте камень. Заодно можете прихватить кое-каких драгоценностей для себя. Охраны, считая тех, что в саду, человек пятнадцать. Почти все — бывшие члены Гильдии, воры и убийцы.

— Подкупить?

— Им платят достаточно, чтобы не сомневаться в верности, — заказчик усмехнулся.

— Это отразится на цене. Вы ведь знаете наши условия.

— Это не проблема, — на столешницу упал небрежно брошенный кошель, тяжёлый звон — никак не меньше полусотни золотых. — Это задаток. Надеюсь, никто не узнает о нашем разговоре, и после выполнения задания вы забудете, что я к вам приходил.

— Могли бы не упоминать об этом — наша репутация известна.

Когда дверь, скрипнув, закрылась, Зверь, смуглый темноволосый парень с холодным взглядом, откинулся на спинку кресла:

— Проклятые коллекционеры, готовы друг другу глотки перегрызть, словно бешеные псы... Что вы обо всём этом думаете?

— А что тут думать? Плёвый заказ — пробраться в дом да забрать камешек, — Лиса закинула длинные ноги в обтягивающих брючках и высоких кожаных сапогах на подлокотник кресла.

Одноглазый покосился на Зверя

— Что-то мне не нравится во всём этом, — кинжал воткнулся в столешницу, пробив белую ткань скатерти. — Слишком, слишком просто.

— Хватит вам беспокоиться — всё просто отлично. Пустяковое задание, большие деньги... — Лиса, изящно изогнувшись, потянулась за бутылкой.  — Предлагаю выпить.

Рыжая аристократка, сбежавшая в Гильдию почти из-под венца, взяла себе прозвище из-за огненных, словно шелковистая шкурка лесного зверя, волос. И теперь оправдывала своё новое имя хитростью и расчётливостью.

А она... Она стала Вороной — скорбной, вечно одинокой вестницей смерти...

— За удачу... — протяжно зазвенели, встретившись, хрустальные бокалы.

Вино виноградное, рубиново-красное. Часть выплеснулась — и крохотные капельки, похожие на кровь, потекли по прозрачным стенкам, по тонким ножкам, по пальцам. Несколько упало на стол. На белой скатерти расплылись рваные алые пятна — кровь на снегу.

— Меня удивляет, как вы, люди, романтизируете жизнь бандитов и убийц. Даже легенда одна есть.

— История воровки Лиринэ, которую безответно любил Кэррин из Гильдии? Когда Лиринэ погибла, Кэррин пожертвовал собой... А потом она встретила Дэннэла — аристократа с Севера. Они полюбили друг друга и жили долго и счастливо. Наверное. Во всяком случае, так говорит легенда.

— Наверное... Хочешь, расскажу, как всё было на самом деле?

— Не надо. Я уже поняла, что вы способны испортить своим реализмом любую романтическую историю.

— Хо-хо... Романтическую, говоришь?.. Не смеши. Лиринэ погибла в банальной поножовщине в портовой таверне. Кэррин действительно любил Лиринэ — иначе ему бы не удалось возродить её. А вот Дэннэл... Никакой он не аристократ  — состоял в той же Гильдии, что и Кэррин с этой вертихвосткой. По-моему, она ещё до своей первой смерти с обоими крутила. Не знаю, что у неё потом было с этим проходимцем, но «долго и счастливо» — явно не про них. При таком-то образе жизни.

— Не понимаю, как можно с таким цинизмом относиться к любви? Ведь вы должны были увидеть столько примеров истинного чувства...

— Истинного чувства?.. Да за всю свою долгую жизнь я не встречал ещё ни одной истории любви, о которой и в самом деле стоило бы сложить легенду. Ни одной.

— Проклятье, — громкий шёпот и расширившиеся глаза. — Ворона, посмотри...

Сейф был пуст.

— Тебе не кажется это странным?.. — лицо черноволосой девушки скрывал капюшон. — Заказчик не стал бы платить такие деньги, если бы не был уверен в успехе...

За тяжёлой дверью раздался тихий, почти не слышный вскрик. В коридоре их должны были ждать Зверь и Одноглазый. Глаза Лисы жёстко блеснули. Из рукавов чёрной кожаной куртки в ладони выскользнули кинжалы.

— А вот и ответ — заказчик был уверен в успехе, потому что его целью был не какой-то там камешек, а добыча покрупнее — мы. Помнишь, сколько назначили за наши головы?

Они почти выбежали из комнаты.

Ворона запнулась о чьё-то тело и глянула под ноги: Одноглазый — в распахнутых глазах удивление и немой укор.

— Уходите! — Зверь преградил дорогу охраннику. — Слышите, уходите! Хотя бы вы!..

Лиса покачала головой — рыжие волосы волной выплеснулись из-под скинутого капюшона.

— Нет.

Ворона вытащила свой кинжал из тела охранника.

Десять. По пять за каждого убитого. Слишком маленькая плата.

Зверь держал на коленях тело Лисы. Длинные волосы алым шёлком растеклись по полу.

Он плакал. Черноволосая девушка в первый раз видела, чтобы он плакал.

Полынная горечь на губах.

Узкая кисть в кожаной перчатке легла на плечо.

— Пошли. Скоро придут другие. Им уже ничем не можешь, — тонкие пальцы держали крепко. — Её не вернёшь. Пошли.

Глаза цвета пасмурного неба стали ей ответом — взгляд того, кому уже нечего терять...

Из того дома она ушла одна. Роскошный особняк в центре Города красиво горел на фоне ночного неба — огромный погребальный костёр для её друзей. А вместо стонов плакальщиц — крики сгорающих заживо.

Мир осыпался за спиной грудой стеклянных осколков.

— И после этого ты пришла ко мне?

— Да, — она вызывающе откинула со лба прядь волос.

Седых, абсолютно седых, как первый иней на пожухлой траве, волос.

— Ты действительно желаешь возродить его или просто ищешь смерти для себя? Пойми, прошло уже пять лет. Каково будет ему жить в этом успевшем измениться мире, мире без тебя? Да и любишь ли ты его до сих пор? Может быть, чувство, которое ты испытываешь, — лишь боль плохо зажившей раны? А вдруг ты его и не любила никогда?

— А что же тогда было?

— Жалость, сострадание, поиск поддержки... Вас свело вместе одиночество, тоска по заботе и привязанности, жажда тепла...

— Это моя плата... За то, что не удержала, отпустила на эту проклятую ненужную войну.

— Он сам решил уйти. Никто его не принуждал. Это была его плата, за прошлые поступки и ошибки. Он решил искупить удел наёмного убийцы. А ты? За что платишь ты? Утопила свою потерю в чужой крови, а теперь пришла ко мне — грехи на душе тяжёлым грузом лежат?! Убитые спать не дают по ночам?! Так?!..

— От вас никто и не требует понимания. Вы всего лишь выполняете просьбы.

— Вот именно — просьбы. Но не приказы. Я хочу понять, что движет приходящими ко мне, под своды этой пещеры...Хочу понять вас, людей...

Они молчали, долго молчали. Темнота дышала неприкрытой неприязнью.

— Вы услышали мой рассказ, теперь выполните... мою просьбу. Большего я не требую. А что стало причиной — не ваше дело.

— Хорошо. Ты знаешь, на что идёшь.

— Знаю. Правила ведь прежние.

Горечь и сладость полынного вина на губах.

Широко распахнулись глаза.

Пещера. Выход был рядом, поэтому влажная мгла горных недр смешивалась с редким солнечным светом. Можно было разглядеть неровные каменный свод тоннеля, серую накипь лишайников, матовые клыки сталактитов и сталагмитов.

В темноте отчётливо звучали удары капель, вымывающих в мягком известняке углубление. Когда-нибудь, через сто поколений, здесь будет озеро — подземное озеро с мутной солоноватой водой.

В густом темно-сером сумраке над телом изогнулась огромная чёрная тень. Янтарно-жёлтые, с узкими змеиными зрачками — смотрели изучающе-холодно. Две медово-золотистые звезды во тьме — золотая жила в чёрном камне.

Шуршание полураспахнутых крыльев.

— Ничего не получилось? Или вы пожалели меня?

Дракон покачал головой.

— С какой это стати я должен тебя жалеть и делать исключение? Плата едина для всех.

— Неужели? — ухмылка на тонких губах.

— Можешь усмехаться сколь угодно, но мне нет никакого дела до Живущих. Тысячи лет назад я установил эти правила и ещё ни разу не нарушал их. Выполнил свои обязательства и в этот раз.

— Что же произошло? В любом случае я должна уже быть мертва.

— Но только не тогда, когда возрождённый пожелает вернуть отдавшего за него жизнь.

Она ошеломленно молчала — мысли белыми птицами метались в голове.

— И... Значит, я была мертва, а... он... возродил меня, пожертвовав своей жизнью. Почему?

Кажется, Дракон улыбнулся — жёлтые глаза стали на один полутон теплее.

— Он сказал, что этот Мир уже давно стал ему чуждым, а твой срок ещё не пришёл.

Она стянула куртку — почему-то кожаная одежда показалась ей тесной. Тонкие пальцы пробежали по шее и щеке — шрамов не было. С плеча исчезла татуировка. И волосы. Они были белые. Не седые, просто белые.

Девушка пошла к выходу из пещеры, остановилась почти на самом краю. Вниз сбегали истёртые сотнями ног, вытесанные в скале узенькие ступеньки. Сто двадцать восемь ступенек — она отсчитала их, поднимаясь сюда. Ветер подхватил пряди волос — белый шёлк взвился за спиной. Белые волосы — белые крылья чайки. Чёрная замша и кожа — старое воронье оперение.

— А ещё он сказал, что будет ждать тебя...

Она закрыла глаза — хрупкая капля скатилась по щеке до подбородка.

— Спасибо вам.

— За что?

— За то, что дали надежду...

Надежда — белая птица над свинцовыми волнами моря. Луч солнца, пробившийся сквозь серое покрывало туч, первый луч солнца после бури. Надежда — это то, что остаётся, когда уже ничего нет.

— За то, что освободили от прошлого...

Надежда свободна от воспоминаний, потому что у неё нет корней, уходящих в прошлое. Надежда — это лишь лёгкий отблеск будущего, намёк.

— Спасибо за всё...

Она, так и не обернувшись, начала спускаться. Белые волосы развевались за спиной. Сто двадцать восемь ступенек — она вновь отсчитывала их про себя.

— А ещё он сказал, — эти слова заставили её приостановить широкий свободный шаг, — что на Юге, на его родине, женщины никогда не носили браслетов.

Она улыбнулась.

Дракон склонился над границей солнечного света и пещерной темноты. Он был стар, очень стар. Старше этого Мира. Что терял он — не дано знать никому.

Из мрака за его спиной вышла белая фигура — бледная девушка в длинном одеянии. Огромные лазурные глаза-звёзды на узком лице.

Она не отбрасывала тени. У Лесных Духов нет теней.

— Это единственная история, которая достойна стать легендой. Жаль, что имена этих двоих канут во Тьму. Не так ли, Тогрин?..

Та не ответила, лишь посмотрела в даль, туда, где терялась среди высоких трав маленькая фигурка.

А беловолосая девушка уходила, свободная от всего, — меч в чёрных потёртых ножнах так и остался лежать на пороге пещеры.

Она шла через поле. Бескрайнее поле, простирающееся, наверное, до самого Моря. Белый вереск и чёрная полынь... Такого не было больше нигде в этом Мире...

5 февраля — 23 июля 2002 г.

9
ВСЕГО ГОЛОСОВ
11
Новый номер
В ПРОДАЖЕ С
24 ноября 2015
ноябрь октябрь
МФ Опрос
[последний опрос] Что вы делаете на этом старом сайте?
наши издания

Mobi.ru - экспертный сайт о цифровой технике
www.Mobi.ru

Сайт журнала «Мир фантастики» — крупнейшего периодического издания в России, посвященного фэнтези и фантастике во всех проявлениях.

© 1997-2013 ООО «Игромедиа».
Воспроизведение материалов с данного сайта возможно с разрешения редакции Сайт оптимизирован под разрешение 1024х768.
Поиск Войти Зарегистрироваться